«...Я лишь исполнял Волю Его. Моё дело было малым — нести свет во тьму нефа, зажигать восковые светильники, дабы лик Бессмертного Владыки сиял для прихожан. Я не силен в грамоте, господин, и разум мой неповоротлив, как старый сервитор... Но я знаю огонь.
В тот день Огонь заговорил со мной иначе. Среди ровных рядов жёлтого воска заплясала искра. Она была... чужой. От неё шёл неестественный, мертвенный холод, а само пламя отливало больным, гнилостным фиолетовым оттенком. Мой долг — следить за благочинием пламени, и я пошёл за ней, чтобы исправить непотребство. Искра уводила меня всё глубже, в катакомбы, куда никогда не спускался свет дневного солнца. Огонь рос, и чем дальше я шёл, тем сильнее у меня закладывало уши от давящей, звенящей тишины.
Я вышел к тайной крипте. Там молились братья. Но их голоса звучали как утробное, согласное шипение, от которого волосы вставали дыбом, а в центре горел костёр, не дающий теней, чьё фиолетовое пламя заливало комнату ледяным, заживо замораживающим кровь холодом. Меня охватил ужас, разум помутился от паники, и единственное, что я сообразил — бежать к отцу-настоятелю. Только он мог защитить, только в его святости и силе было моё спасение. Я буквально рухнул к его ногам, задыхаясь от страха.
Настоятель выслушал меня. Его лицо оставалось неподвижным, как аугметика. Он сказал: "Успокойся, дитя. Веди меня, мы пресечем это". Я был так напуган, так слепо верил ему, что даже не заметил очевидного. Я ведь в панике не успел сказать ему, в каком именно крыле катакомб это было... Но настоятель шёл впереди уверенно, точно зная каждый поворот, пока я безвольно семенил следом.
Он привёл меня в залу, где в воздухе стоял тяжёлый, удушливый запах скотобойни. Вместо лика Императора на стене зияла вырезанная прямо в камне трещина, сочившаяся нечистотами. И в этот миг, когда настоятель повернулся ко мне с обнаженным ритуальным тесаком, пелена спала. Меня привели сюда не как свидетеля, меня привели как жертву. Его пальцы вцепились в моё плечо железной хваткой. Но Император дарует силу слабым! Я — худой, привыкший скользить между тесными рядами скамей, дернулся всем телом и выскользнул, оставив в его руках лишь лохмотья рясы. Настоятель взвыл от ярости.
Я бежал во тьме, не разбирая дороги, ударяясь плечами о холодный камень. В этих проклятых лабиринтах я окончательно потерял ориентацию. Я искал выход к свету, а ворвался в глухой, тупиковый отсек. Склад прометия. Тяжёлые бочки дышали резким, едким запахом топлива. А за спиной уже слышались шаги и глумливый шепот тех, кто предал Его свет.
В тот миг, когда они прижали меня к бочкам, страх исчез. На его место пришла чистая, обжигающая Праведная Ярость. Мои руки... из пальцев вдруг заструился жидкий, неземной, ослепительно белый огонь. Это было Чудо! Владыка Человечества проявил Свою безграничную волю через мою ничтожную плоть, обратив её в Свой карающий факел. Я понял, что Его замысел велик, и Он сотворил меня лишь ради этой единственной секунды — чтобы я стал послушным орудием Его праведного гнева и выжег скверну из этого места.
С именем Владыки Человечества на устах я с корнем вырвал крышку ближайшей бочки и погрузил правую руку в прометий, смыкая её в кулак, чтобы высечь искру праведного гнева.
Мир захлебнулся в очищающем пламени.
Субъект демонстрирует признаки острой психомоторной ажитации и религиозного экстаза; связность показаний утрачена. Дальнейший опрос приостановлен и будет возобновлён после введения седативных препаратов и стабилизации субъекта.